Когда ко мне приходил какой-нибудь новый автор, то я прежде всего спрашивал его: «Против чего направлена ваша работа?». И если тот отвечал – что его работа ничему не противопоставлена, ничего не разрушает и не ниспровергает, то я сразу же терял интерес к этой работе и к этому автору...

Любой, начинающий соприкасаться с методологами, стоял перед выбором. Либо входить в мир неясного, «птичьего» языка, либо посчитать, что методологи навязывают свои особенные подходы, не видят меры в этом, предстают в качестве мыслительных экстремистов, в качестве «назойливых мух» и т.п., что автоматически ведет к отстранению от них или ещё хуже – к попыткам избавиться от них.

Мыслимость практического основоположения основывается на мыслимости теоретического основоположения. А при рефлексии ведь дело идет как раз о мыслимости.

То, что мне тогда пришлось схватить, нечто страшное и опасное, – проблема рогатая, не то чтобы непременно бык, но во всяком случае новая проблема; теперь бы я сказал, что это была проблема самой науки – наука, впервые понятая как проблема, как нечто достойное вопроса.

Чтобы строить научный предмет, нужно прежде всего организовать деятельность по его строительству, а это значит – создать для неё определённые средства и метод, сорганизовать их в определённый «аппарат»... мы стали создавать некий «организм» самой работы, стали насыщать его необходимыми средствами и «машинами». И это была по природе своей методологическая работа.

Научная честность требует постоянно стремиться к такому эксперименту, чтобы в случае противоречия между его результатом и проверяемой теорией, последняя была отброшена.

Всякий раз, как в живом организме удаётся объяснить какую-нибудь его функцию, она уже рассматривается как «механическая»…

Я намерен здесь не обучать методу, которому должен следовать каждый для хорошего управления своим разумом, но только показать, каким образом я сам старался управлять своим собственным.

Даже наука как таковая может рассматриваться как гигантская исследовательская программа.

Даже если сны позволяют понять, каким образом человек мог вообразить, что он двойственен, они не объясняют тот факт, что эта двойственность не исключает, а, наоборот, подразумевает глубокое единство и взаимопроникновение двух столь разных существ.

Самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил её в своей голове…

Не следует думать, что внутри сложных систем царит полная гармония: программы отдельных её частей зачастую противоречат друг другу.

Теория может получить право стать общей только в том случае, если она вскрывает и объединяет собой такие закономерности процессов или механизмов, которые являются изоморфными для различных классов явлений.

Самый смысл концептуального моста… состоит в том, что система должна объединить непрерывной детерминистической логикой оба края этой пропасти, что дало бы возможность исследователю всегда видеть тот район целой системы, в котором ведутся его тончайшие аналитические исследования.